Осенний антихандрит

Пасмурная осенняя погода, как мне казалось всегда, наводит свою хандру на всех, несмотря на обильное золото листвы вокруг. Кое-как я в какой-то бессознательной полудреме все же собрался с духом и в буквальном смысле побрел к моему лучшему другу брату Геронтию. «Уж он точно не хандрит, — думал я, — и мне не даст».

Когда я вошел в келью черноризца, тот что-то сосредоточенно писал, сидя за столом и совсем не обращал внимания на происходящее вокруг. И, казалось бы, все было обычным в монашеской келье. Необычным был только сам вид брата Геронтия: один носок его был зеленым, а другой оранжевым. Вместо подрясника на иноке был надет цветастый халат, а на голове вместо скуфьи красовалась странная цветастая шапка.

Пока я стоял в растерянности от такого вида достопочтенного старца, ко мне сзади подошла Лида, очаровательная племянница брата Геронтия: «Доктор Ватсон, не мешай ему, он стихи пишет!» И, взяв меня под локоть, увела на кухню пить чай.

Признаюсь, в обществе Лиды и хандра моя стала понемногу улетучиваться. Приятное общение по душам и улыбки близких людей — что еще нужно человеку для счастья? Но все-таки причудливый наряд моего друга-инока не давал мне покоя, и я спросил шепотом об этом Лиду: «Что это с нашим старцем? Неужели в юродивые подался? Или перемолился?»

— С унынием он борется, — улыбнулась Лида. Объявил себя отцом антихандритом всея обители своея.

— Кем-кем? — переспросил я удивленно.

— Антихандритом! С хандрой борется он! С ним тоже бывает порой.

— Я все слышу! — неожиданно ворвался в нашу беседу голос брата Геронтия.

— Как же так, старче, я шел к тебе в ужасном настроении, а ты и сам хандрить вздумал? Кстати, а почему носки на тебе разные? — я был в недоумении от происходящего.

— Я смотрел в шкафу носки, там все точно так же: один зеленый и один оранжевый, — улыбнулся в ответ брат Геронтий. — В серую погоду хочется разнообразия красок, друже. Понимаешь? А от хандры тебя спасу не я.

— Тогда кто? Лида?

Брат Геронтий взял лист бумаги, на котором красовались какие-то строки, и начал читать вслух:

Ноябрь. Осенняя хандра

Пришла с дождями проливными –

Всю ночь до самого утра

По крыше каплями взрывными

Стучит в мой дом и шепчет мне:

«Приди, приди в мои объятья!

С тобою мы наедине

Найдем унылое занятье!»

Но врешь, подруга, не возьмешь

Меня тоскливыми речами.

Пусть тарабанит жутко дождь,

А я молюсь. Молюсь ночами –

Перед иконой огонек

Лампады зажигаю тихий:

«Спаси меня, Всесильный Бог

От зла и бед, страстей и лиха;

И дай родным, и дай друзьям

Твоих щедрот благих обильно,

И подари моим врагам

В душе любви источник сильный;

А те, кто этот бренный мир

Оставил осенью дождливой

Под пенье траурных стихир, –

Пусть будут Там теперь счастливы».

— Ну ты и поэт, отец антихандрит! — произнес я в восхищении. — Сам Пушкин такого не писал!

— “Каждый пишет, как он дышит”, — пел когда-то Булат Окуджава. А монахи и дышат-то с молитвой в ритм, — ответил мне брат Геронтий.

— Вас ждет облепиховый чай и оладьи с медом, батюшка антихандрит. Осенью быть голодным нельзя никак. Да и оладьи поднимают настроение получше носков. Правда ведь, доктор Ватсон? — улыбнулась нам обоим Лида.

— Правда, — ответил я.

— Аминь! — подтвердил черноризец.

Монах Илия (Каунников)